|
КРУГЛОСУТОЧНАЯ РОДИНА
Об отсутствии в Цюрихе ночных ларьков и чем это меня не устраивает
Три года назад я впервые оказался в Лондоне. Нас поселили в Челси. Это район, где ездят ролс-ройсы и бентли и ходят странные люди. Около полуночи я решил прогуляться, а перед этим выпил пинту пива, и через час, естественно, захотел в туалет. В это время суток в Лондоне некуда зайти. Тем более в районе Даунт-стрит, до которого я к тому моменту дошел. Вокруг никого, ничего, только деревья и очень пафосные здания. Едва я встал в своем белом плаще за дерево, едва принял классическую позу, как меня осветили два фонаря и прозвучал голос:
- Извините сэр, вы не могли бы сделать что-нибудь другое?
Я оглянулся. Над лучами фонариков возвышались шлемы бобби.
Да, конечно.
Что, например?
- Например, я могу уйти.
Один из шлемов закивал.
- Прекрасная идея, сэр. Сделайте это, пожалуйста.
И мы расстались довольные друг другом. В Москве у меня часто проверяли документы, иногда задерживали, доставляли в отделение, потому что у меня нет регистрации, и я бы не возражал, если бы московские милиционеры были похожи на лондонских. Нет, не возражал бы. Но огромное количество деталей, из которых состоит европейское пространство, мне не нравится и к ним я привыкать не намерен.
Да, там во время спектакля телефоны не звонят. Почти никогда, за редким исключением, потому что людей по вечерам не принято беспокоить звонками. Зато европейцы сморкаются. И как сморкаются! Достается платок, в него укладывается нос и выдувается такой звук, точно темной туманной ночью трубит пароход. Этих звуков за спектакль раздается много, очень много. По мне так лучше бы звонили телефоны. Мобильники хотя бы можно попросить отключить и большинство зрителей это сделают и потом извинятся за тех, кто не отключил. А как попросить не сморкаться? Странно, неловко. И они сморкаются и я к этому привыкнуть не могу.
Иногда за границей, прежде чем начать спектакль, я рассказываю о наших железных дорогах. О том, что они устроены совершенно особым образом. О том, что, когда летом мы ехали с родителями на море, то из трех недель отпуска неделю проводили в поезде. На этом месте всегда возникает ошеломленная пауза. В европейском понятии это невероятный подвиг. Потому что они-то представляют себе свои поезда дальнего следования. А что такое европейские поезда дальнего следования? Это узкий коридорчик, по которому с трудом протискиваешься с чемоданом. Это узкие купе с шестью очень низкими полками. Есть первый класс, где полок – три. Но он стоит существенно дороже, чем самолет. В сознании нормального русского человека не укладывается, что билет на поезд может быть дороже билета на самолет. Шесть полок – шесть пассажиров. Когда заходишь, на нижних полках уже всегда кто-то лежит и некуда деваться. Надо или стоять или тоже сразу лечь. Конечно, кто же выдержит больше суток в таком поезде? Никто не выдержит. А наши поезда дальнего следования? Пусть даже ты едешь в каком-нибудь очень скромном, нефирменном поезде « Москва – Нижний Новгород», и едешь не в купейном вагоне, а в плацкартном. Где много народа и непременно будет шумная компания, на которую все будут жаловаться. Но ее быстро утихомирит проводник. Если его не послушают, он приведет пару невысокого роста милиционеров в больших фуражках (почему-то железнодорожная милиция очень малорослая). И те же самые люди, которые жаловались, заволнуются: «…ой, да зачем же так то? Куда вы ребят потащили? Оставьте ребят в покое, это наши ребята!» И еще и отобьют нарушителей у милиционеров. А как вкусно выпить в вагоне-ресторане, особенно, когда часиков шесть вечера, лето, и поезд прибыл на какую-то станцию, и можно смотреть в окно. А на станции ты покупаешь местную газету и читаешь взволнованную статью про местного губернатора, чью фамилию ты слышишь впервые, и посылаешь кому-нибудь телеграмму. Когда я катался туда сюда по транссибирской магистрали, еще на вокзале в Кемерово я набирал пачку телеграфных бланков и отправлял разным людям телеграммы из разных городов. Любимым пунктом была узловая станция Барабинск, где поезд стоял сорок минут, а в южном направлении Сызрань. Например, коменданту нашего шестого филологического корпуса, уже не будучи студентом, я послал оттуда телеграмму: « Подозреваемые вами люди в городе Сызрань не проживают». А ночью, когда поезд вдруг останавливается, просыпаешься от тишины, и пока поезд снова не тронулся – не можешь уснуть, и слушаешь знакомое с детства постукивание молоточков по колесам. И такая от этого благодать!.. Но постукивания по колесам – лирика, дорогая для того, кто много ездил. Я же говорю о том, что у нас может и не лучше, но точно – человечнее.
Вот, положим, где-нибудь в Цюрихе у тебя ночью пошел разговор с бывшим соотечественником. А киосков-то там и нету! Что делать? Спуститься в переход, где автомат, погудев, с металлическим звуком выплюнет запаянный в полиэтиленовый пакет круассан, пачку печенья и банку напитка? И разговор, наверняка, не получится, или он будет не тот. У немцев пойти такой разговор ночью не может. Не может возникнуть даже такого желания. Никто не может даже допустить, что такое желание может возникнуть. Но у нас-то оно возникает! Для этого у нас и наставлены повсюду. круглосуточные киоски. И в любом городе, городке, райцентре, выйдя на улицу, посмотришь направо, посмотришь налево и отыщешь павильончик или палаточку. Они не украшают наши улицы. Возле них скапливается мусор, возле них отираются несимпатичные персонажи, ты постучишь в окошко и в нем появится чье-то заспанное лицо, и продаст тебе и бутылочку, и чипсы с орешками и банку оливок. И спасет твой, вдруг пошедший разговор. Который очень для тебя важен. Или в этот момент он кажется тебе очень важным. А значит, так и есть…
У нас на трассе разбитая «копейка» просигналит дальним светом гелентвагену, что где-то караулят гаишники с радаром, и водитель гелентвагена вскинет в знак благодарности открытую ладонь. И наоборот. Никогда никакой немец, француз или австриец не предупредит о засаде своего брата автомобилиста. Хуже того! Если ты, даже не создавая аварийной ситуации, нарушил правила, например, опаздывая, обогнал справа того, кто тащился по левой стороне автобана, - не нужно и оглядываться: во всех машинах, которые заметили твой маневр, уже достали телефоны и ябедничают. Да, в нашей стране стучали и стучат по страшному, и от этого часто зависит не только оштрафуют или не оштрафуют. От этого зависит судьба, а иногда и жизнь. Но стучат далеко не все, стучат не в открытую и доносчиков у нас презирают. А там – нет. И я очень бы не хотел, чтобы в нашей системе взаимоотношений такое появилось. Я этого никогда не приму.
|
